Судьбоносная двойня, суровые 90-е и «Джоконда» по ночам: как выстоять и передать детям эстафету огня. Тонкая нить света и тихий подвиг Татьяны Федотовой

На страницах нашего издания мы часто публикуем интервью с известными личностями — звездами кино, именитыми экспертами, создательницами крупных бизнесов. Их истории вдохновляют, они учат нас строить карьеру и достигать высот. Но иногда в нашу почту приходят письма, после которых в редакции становится пронзительно тихо. Не потому, что в них кроется сенсация или невероятный финансовый успех. А потому что там — реальная жизнь. Та, которой жило огромное множество семей в нашей стране: запредельно трудная, требующая колоссальной самоотдачи — и при этом удивительно, невероятно достойная.

История Татьяны Федотовой — именно такая. Она про женщину, которая делала своё дело — на совесть. Про мать, которая в тяжелейших условиях вырастила троих детей, сумев сохранить в доме культуру, уважение к труду, тягу к красоте и человеческое тепло. Про человека, который не разучился видеть высший смысл — даже когда вокруг рушились эпохи.

Татьяне Львовне 70 лет. Она — выпускница легендарного Химического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова. Мама троих детей, бабушка пятерых внуков. В ледяном декабре 1986 года, в промерзшей насквозь Твери, она выхаживала крошечных недоношенных двойняшек. В девяностые годы, когда экономика рухнула, а зарплату на заводе не платили долгими месяцами, она корчевала тяжелую суглинистую землю на дальнем огороде, чтобы принести домой овощи. Но она не просто выживала. По ночам брала кисти и писала картины. Создавала светящиеся букеты из полимерных отходов, без устали помогала школьному классу. Бюрократическая система из-за смены правил так и не позволила ей получить официальное звание «Ветерана труда». Но, вопреки всему, Татьяна сохранила потрясающую любовь к миру, живой ум и веру в созидание.

Для редакции Colady огромная честь раскрывать такие судьбы. Беседу ведет Наталья Капцова, практикующий интегративный психолог, основатель и главный редактор журнала.

«Я постаралась в этом интервью передать от нашей героини послание в будущее для ее правнуков и выразить низкий поклон всем матерям нашей страны, чей незримый подвиг держит этот мир».

---

Здравый смысл

— Татьяна Львовна, здравствуйте. Давайте представим, что этот текст — послание в будущее для ваших внуков и правнуков, которые когда-нибудь будут искать свои корни. Если бы вы могли оставить им всего пару фраз о себе, какие бы вы выбрали?

— Здравствуйте, Наталья. Спасибо вам за этот разговор. Для меня это большая честь и привилегия. Если отвечать предельно честно, я бы назвала один главный ориентир: «Здравый смысл».

Это главное. Это мой компас. Особенно в кризис, когда все настройки сбиваются, критически важно руководствоваться здравым смыслом. Он выручал много раз. И детей я всегда учила прежде всего — думать. Я не люблю пафос. Просто методично делала то, что было нужно в данный момент: детям, работе, людям рядом. И ещё, наверное, добавила бы: «Стараться не ожесточиться». Жизнь иногда давит с такой силой, что проще всего стать камнем. Заморозить чувства, обозлиться на судьбу или нехватку денег. Но детям камень не нужен. Им нужна живая, теплая мама.

— Чтобы не превратиться в камень под давлением стрессов, у человека должен быть мощнейший фундамент. Я предполагаю, что этот стержень выковался в годы вашей юности. Как Альма-матер — МГУ — сформировала ваш характер?

— В Японии есть поговорка: ребенку до пяти лет можно всё, он — «царь». А потом жизнь встраивает его в жесткие рамки. Эти первые пять лет абсолютного, безусловного счастья формируют психику, служат скрытым ресурсом в самые черные дни.

Моими «пятью годами счастья» стала учеба на Химическом факультете МГУ, который я окончила в 1977 году. Нас было 250 человек на курсе. Потрясающая концентрация мыслящих людей! В такой созидательной, интеллектуальной среде мы взрослели.

Но МГУ дал не только химические формулы, он дал школу жизни. Студенческие строительные отряды (ССО) — бесплатная путевка в реальный мир. В лучших мировых университетах образовательный процесс обязательно включает преодоление трудностей («холод и грязь») для закалки характера будущей элиты. МГУ в этом плане всегда был на высоте: наши будущие профессора без снобизма строили коровники под Архангельском в дождь и холод. Так честно зарабатывали деньги на учебу. Грязи и работы руками мы не боялись, хотелось только, чтобы всё было по уму, со здравым смыслом.

А еще был Клуб самодеятельной песни. Легендарная «Горбушка», Куйбышевские слеты, где пели у костров до хрипоты. Там в полной мере раскрылись мои гуманитарные навыки: гитара, рисование, умение общаться. И этот навык коммуникации, привитый в университете, буквально спас меня спустя десятилетия.

— Сейчас ваш курс планирует издать книгу воспоминаний. В связи с этим возникла дискуссия о том, какой след оставляет человек. Вы упомянули очень отрезвляющую мысль про «тупиковую ветвь»…

— Когда возникла идея написать книгу — от каждого выпускника по странице — я начала сомневаться. Наш курс выпустил академиков, крупных профессоров, создателей бизнесов. Думалось: где они, а где моя невидимая, бытовая борьба?

Но мои институтские подруги остановили эти мысли. Кто-то из девочек привел жесткую, но очень точную цитату:

«Человек, обладающий интеллектом и культурой, но не передавший это детям — тупиковая ветвь эволюции».

Эта мысль всё расставила по местам. Мы, прекрасная половина нашего курса (наш «краснокнижный» Девичник-12), регулярно собираемся. И понимаем: в глобальном смысле именно мы взяли на себя ответственность за продолжение жизни. Мы вырастили новых, мыслящих людей.

Да, порой мы платили за это отказом от карьеры, потерей здоровья и личного времени. Но мы не дали нашему поколению стать тупиковой веткой. А диплом МГУ задал ту планку человеческого достоинства, ниже которой я просто не имела права опуститься. Не зря во всем мире говорят про лучшие университеты: «Его диплом открывает двери».

Столкновение с реальностью и судьбоносные близнецы

— В 1982 году вас распределили в Калинин (ныне Тверь). Переезд из сверкающей столицы в суровую провинцию. Как происходило столкновение с реальностью?

— С суровой реальностью мы столкнулись еще в ССО-Рязань и ССО-Архангельск, так что иллюзий не было. А современные москвичи могут снисходительно улыбнуться, услышав про Тверь, но в те годы ВНИИСВ (Всесоюзный НИИ синтетических волокон) был предприятием невероятной мощи. Три тысячи сотрудников, свой экспериментальный завод. Тогдашний директор Чеголя совершил смелый шаг — забрал к себе сразу восемь выпускников Химфака.

Мы занимались световодами — полимерными оптическими волокнами. Это сегодня по прозрачным нитям гигантские потоки интернета несутся через континенты. А в начале 80-х всё только зарождалось. Мы вытягивали волокна метрами, и они реально работали в отечественной оборонке и авиации. Пусть несколько хуже зарубежных аналогов, но намного дешевле — и, главное, целиком отечественные!

А вот быт… Семье из трех человек выделили комнату в общежитии площадью ровно 16 кв. метров. Перегородили ее платяным шкафом: за ним «детская», в крошечном углу — «кухня» с одноконфорочной плиткой. И знаете, я весело и с удовольствием готовила там обеды! Начинали абсолютно с чистого листа. Очередь на государственные квартиры была безнадежной, поэтому мы рискнули и вложились в первый кооперативный дом института. Взнос — сумасшедшие 3 000 рублей (зарплата ученого тогда была 160). В 1985 году наконец-то въехали в собственные стены.

— Но декабрь 1986 года устроил тяжелейшее испытание. Я читала ваши записи, и у меня сжималось сердце. Морозы минус 30, преждевременные роды, дальний роддом, критически недоношенные двойняшки. Как вы находили силы в те ледяные месяцы?

— Этот день разделил мою жизнь на «до» и «после». День освобождения Твери, морозы минус 30. Преждевременные роды, дальний роддом, недоношенные двойняшки. Два месяца ледяного марафона… Всё это было в моей жизни «после», как в тяжелом сне. Поверьте, мне и через почти 40 лет невыносимо это рассказывать. Легче написать.

Я увидела их — и мое «я» пропало, включился инстинкт мамы-спасателя. Такая мягкая суперсила. Тебя шатает, ты еле ползаешь, но делаешь всё как надо, хотя и за счет сна…

— Как психолог я понимаю этот механизм. Когда мать чувствует угрозу жизни детей, психика блокирует эмоции и выдает колоссальный ресурс выносливости. Вы буквально дышали за своих деток в те месяцы?

— Да, своих малышей я вытащила. Выходила. Открылся действительно колоссальный ресурс. И вы не поверите, о чем я думала и что давало силы.

Мне сказали: это называется «королевские близнецы». Во все эпохи это редкое событие, и, конечно, судьбоносное. Постоянно это было в голове: «Близнецы — подарок Бога». Знала про разнополых близнецов Шекспира, про двойняшек Маргарет Тэтчер. (Кстати, недавно посмотрела фильм «Хамнет» про шекспировских детей — он помог мне взглянуть на мою ситуацию как на художественную картину).

Теперь это стала моя миссия. Пусть путь в большую науку рухнул — надо было это принять, чем быстрее, тем лучше. Адаптироваться и перестроиться. Мы такое поколение: нам нужен Смысл. «Да, могу, было бы зачем». Как сказал Виктор Франкл: «Смысл страдания, если он есть, в изменении человека». Я прошла через это и поняла свою ценность. В этом смысл.

Девушкам, читающим нас, сегодня скажу две вещи. Первая: «Господь дает дитя — дает и силы его выходить». Это правда. И второе: надо спать! Это критически важно для здоровья мамы и детей, и чтобы было молоко. Не по 3-4 часа, как было у меня. Пусть кто-то поможет с детками, возьмет декретный отпуск. Я тогда не настояла, а зря.

А прелесть той тяжелой истории заключается в одном: после Такого — уже ничего не страшно.

Алхимия девяностых: превратить невзгоды в свет

— И этот навык ничего не бояться пригодился вам очень скоро. Девяностые. Рушится экономика, пустеют полки. Вы остаетесь одна с тремя детьми на руках. Вы описывали это так: «Кризис выстрелил в нас прямо залпом».

— Исторические штормы гремели где-то высоко, а до нас долетали лишь тяжелые обломки. Гиперинфляцию я даже не заметила — купюр у нас почти не водилось. Магазины опустели страшно. Мы отстаивали длинные очереди, чтобы принести домой гору костей и накормить детей бульоном.

Стало понятно, что без земли не выжить. Я пошла напролом к главе района. Как многодетной матери, мне выделили кусок земли на берегу Волги — суглинок, поросший бурьяном и сорняками, в пяти километрах от дома, за двумя пыльными шоссе. Корчевала его вручную. Ноги были исколоты шипами, раны нарывали неделями, шрамы видны до сих пор. Но этот огород не дал нам умереть с голоду.

— Меня потрясает эта жизнь в двух измерениях: днем вы рвете ноги в кровь на грядках, а потом приходите в НИИ и решаете сложнейшие химические задачи…

— Девяностые ударили по науке беспощадно. Финансирование прекратилось, лаборатории бились за заказы насмерть. Чтобы выжить, мы работали как одержимые. Синтез световолокна — процесс тончайший. Но поскольку я растила троих детей и часто уходила на больничные, меня стали потихоньку оттирать от важных экспериментов. И тут сыграла МГУшная упертость: «Не дождетесь!».

Я разработала официальный товарный знак для нашего оптоволокна, его мгновенно утвердили. К слову, Тверской центр полимерных оптических волокон до сих пор, спустя тридцать лет, успешно выпускает продукцию под тем самым знаком — потому что сделан он был на совесть.

Когда живые деньги на заводе кончились, предприятия перешли на дикий бартер: зарплату могли выдать рулонами тюля, цыплятами, мешками капусты или ящиками водки. Я, ученый-химик, начала придумывать свои пути. Научилась растворять отбракованные полимеры в кристально прозрачный и прочный лак (его с радостью брали хозяйственные магазины). Из отходов люминесцентного волокна плавила светящиеся букеты и возила их на продажу. Эту мою идею тоже подхватили, руководство создало целый новый отдел, а меня отправили из лаборатории в горячий цех. Было ли обидно? Да. Но я знала свою ценность.

Спасительная красота. «Джоконда» и противостояние нужде

— Ваша дочь написала пронзительное воспоминание: «Помню, как мама, уложив нас троих, сидела всю ночь под тусклой лампой и рисовала картины… Она делала это, чтобы душа не зачерствела». Искусство было вашим щитом от отчаяния?

— Дочка — художественная натура, всегда чувствовала всё очень тонко. Днем мы жили в кромешном быту: ржавая жижа из крана, завод, школа, огород. Я превращалась в ломовую лошадь. Но внутри жила Красота, впитанная в университете. Ночью мне физически был нужен воздух.

Я садилась и рисовала нашу семью — крепко сплетенную корнями друг с другом и с природой, связанную одной неразрывной линией. Дети-цветы и предки-улетающие журавли. Я делала это, чтобы сохранить лицо, чтобы вспомнить, что я женщина.

«А еще искусство было оружием. Бедность — это тяжело, но унижение от бедности — это травма на всю жизнь».

Я не могла купить детям дорогие игрушки, но категорически не хотела, чтобы их считали изгоями в классе. Отдавала школе и классу все свои таланты: оформляла праздники, делала стенгазеты. На школьный конкурс написала гуашью огромный плакат с «Джокондой» — в два раза больше оригинала! Дети видели, что их мама — талантливая, нужная. И к ним относились с уважением.

«Вече Твери»: школа жизни и перезагрузка

— В 1996 году задержка зарплаты на заводе достигла критических восьми месяцев. Вы принимаете кардинальное решение — уходите в совершенно иную сферу, в газету «Вече Твери».

— Теперь я точно знаю: жизнь — это непрерывный процесс обучения и принятия. Чем быстрее принимаешь реальность, тем увереннее входишь в «новую дверь».

А тогда это был прыжок в неизвестность. Уйдя из ВНИИСВ, я сразу прошла по конкурсу в официальный печатный орган — газету «Вече Твери». Из восьми корректоров я одна была не филологом, а с дипломом Химфака. Но тесты прошла успешно (ответственный секретарь сказала: «Начитанность и автоматическая грамотность — ок, ты наша». Главред добавил: «У Тани уникальная женская судьба. А мясо нарастет».)

Газета оказалась не уныло-казенным учреждением, а кипучей институцией, отражающей полный спектр большого и славного города. Из академичного НИИ я попала в самый эпицентр событий. То, что мы видели по телевидению в тогдашнем «Взгляде», происходило здесь вживую.

Главредом был Евгений Николаевич Шимин, человек упрямый и закаленный, кремень. Руководить городской газетой в ту эпоху было невероятно трудно: смена строя, экономические потрясения. Как выстроить баланс с новой властью? Как выяснять отношения с местными криминальными структурами, которые навязывали «крышу»? Шеф никогда не показывал тревоги, брал огонь на себя. В конфликтах ни разу не повысил голос. После ВНИИСВ для меня было удивительно, что руководитель такого масштаба мог быть настолько порядочным и добрым. Лично для меня это была прокачка коммуникативных навыков и необходимые контакты.

— Вы оказались в эпицентре тех самых 90-х, которыми сейчас так интересуется молодежь…

— О да, это было время, поражавшее воображение. Блеск и нищета, компроматы, гуманитарная помощь. В Твери, по сути, было две власти: официальная и «теневая». Работая в НИИ, я не знала всей подоплеки того, как банкротились градообразующие заводы города. ВНИИСВ при мне распилили на части, остальное — на свалку истории. Многие даже не догадывались, какие деньги крутились в этом процессе.

А газета всегда была рядом с этой экосистемой. Бандитская Тверь, различные группировки… В 2002 году трагически погиб певец Михаил Круг — одно из самых резонансных преступлений тех лет. Итог пути этих криминальных структур известен — такие истории всегда заканчиваются печально. Но удивительно, как мои коллеги в редакции честно и профессионально делали свое дело, несмотря на сложные времена. Газета реально помогала людям: в 2001 году у старшего сына пропал бывший одноклассник, и редакция помогла его найти. Живым. С его мамой мы до сих пор переписываемся.

Обучение в газете шло через дискуссии, в лучших традициях качественной журналистики. Второй такой команды и кипучей общности больше не было.

— Правильно я понимаю, что эта работа стала для вас глотком свежего воздуха? И как это отразилось на ваших подрастающих детях?

— Да, это было воскрешение из пепла. Восстановление моей врожденной энергии и здравого смысла. Мир стремительно изменился, я нуждалась в перезагрузке. Была истощена за 10 лет без отдыха. Критически важно было снова увидеть впечатляющих людей, которые зажигают глаз, наполняют мозг идеями. Мама должна быть наполненной — энергией, верой, надеждой.

Для моей семьи этот шаг стал спасением. Вряд ли иначе я смогла бы так хорошо воспитать троих подростков. Тинейджерам нужен авторитет. Мама, которая только варит борщ, быстро становится неинтересна. А я была в гуще событий. Они слушали меня и задавали вопросы. И мне всегда было куда направить их энергию. Замечу кстати, что эта «прививка экосистемой» сработала: младший сын спустя 20 лет стал главным специалистом в администрации Тверской области.

— Сегодня мамы часто находятся в невротической тревоге: боятся «не додать», нанимают репетиторов с первого класса. А вы вырастили троих сильных людей сами.

— Я была строгой мамой. Учила их тому, чему научил меня университет — опираться только на свои силы. И думать! Старший сын Саша поступил на экономический факультет сам. Младшие поступали в один год — репетиторы у них были, но только в 11 классе, строго целенаправленно по предметам и с проверенными рекомендациями. Для меня семейным приоритетом было образование.

А история с двойняшками стала первым семейным экзаменом. Они всегда были разными: она «сова», он «жаворонок». Но у них была сильная привязанность и синергия. А в начальной школе категорически настаивали на том, чтобы развести детей в разные классы, более того, на разные программы.

Для меня это было неприемлемо. Представьте: трое детей, разные классы и программы — у одной вымотанной мамы! Я сказала: «Нет». И мы с дочкой заключили договор. Первые три года она помогала брату с уроками, а я занималась с ним вечерами. Это был колоссальный труд. Но мы спасли ситуацию! В четвертый класс они пошли вместе, на равных. Этим я сэкономила сыну целый год перед поступлением в вуз. Всю жизнь он опирается на оздоровительный спорт, вырос успешным IT-специалистом, и мы все очень им гордимся.

Признание и «Эстафета огня»

— Вы отдали стране десятилетия тяжелейшего, честного труда. Вы воспитали троих достойных граждан. Как оглядываться на этот путь сегодня?

— В те годы мы молча преодолевали трудности. Говорили себе: «Лишь бы не было войны, лишь бы не было хуже». Помню, как пришла за пособием на двойню, а мне выдали крошечную сумму — как на одного ребенка. Я опешила: «Их же двое!». А мне ответили: «Это пособие выдается вам одной, маме. А не вашим детям». Позже из-за бюрократических проволочек и изменения правил в кабинетах я так и не смогла получить звание «Ветерана труда».

Но сегодня я понимаю: человеку важно признание. Ведь у меня 27 лет трудового стажа, я подняла троих детей и всем дала высшее образование. К сожалению, здоровье потеряно в горячих цехах и ледяных автобусах. Я не могу путешествовать. Сейчас я каждый день делаю сложные процедуры, чтобы поддержать легкие. Но даже во время медицинских манипуляций я держу телефон, пишу рецензии на фильмы, воспоминания. Я не сдаюсь.

И когда моя скромная история пошла в люди, когда друзья и знакомые начали присылать сообщения… Моя душа затрепетала. Хочу вспомнить их слова, потому что они лечат раны:

• «Наш ответ Унесенным ветром!»
• «Клоны бы делать из этих людей, Танюша!»
• «Твоя искренность и оптимизм — твой запас прочности».
• «Мы живые первоисточники. Следующие поколения будут знать это только из пересказов».

Это было настоящее позитивное подкрепление и чистая радость. Я поняла, что труд моего поколения женщин не исчез в пустоте. Нас увидели. И это важно не только для нас, но и для нового поколения мам.

— Что бы вы посоветовали современным девушкам, которые порой боятся трудностей материнства? И что бы передали своим внукам?

— Молодым женщинам хочу сказать: тяжелые времена рождают сильных людей, а чересчур легкие времена рождают слабых, которые затем приводят мир к новым кризисам. Жизнь сейчас сложная, дорогая. Но не бойтесь создавать семьи. Не бойтесь рожать. Продолжение жизни — это единственный подлинный смысл.

«Помните, что за вашей спиной стоит огромная, невидимая армия матерей, которые своей любовью и самопожертвованием удержали этот мир до вас. Опирайтесь на эту силу».

Женщинам же, которые честно, достойно и без глянца проживают свою жизнь: не стесняйтесь заявлять о себе. Мы сами можем и должны дать себе это признание. Если вы трудились на совесть и сохранили свет в семье — вам нечего стыдиться.

А внукам… Современным молодым людям бывает нелегко. Когда они расслабляются, залипают в экранах, мы, бабушки, берем свой «тихий молоточек» и аккуратно стучим в дверь. Без злости. Просто говорим: «Просыпайтесь! Блины и пельмени на столе, пора жить настоящую жизнь!».

Дочь недавно сказала: «Главное, у мамы как-то получилось так воспитать нас, что мы потом сами захотели и семью, и детей». Они помнят мое путешествие с ними на Алтай через всю Россию. Этим летом дочка с детьми сама добралась до Урала, Алтая и Сибири! А я обеспечивала поддержку из дома.

Недавно внук Ромик лепил для детского сада поделку из желудей и листьев. Я смотрела на это, и сердце замирало — ведь точно так же тридцать лет назад я лепила и рисовала по ночам для них. Дети впитывают всё. Они передают эту культуру дальше. Это настоящая «эстафета огня».

— А как вы относитесь к жизненным кризисам сегодня?

— В 2000-х годах городскую прессу стало потряхивать. Финансирование урезали, я уходила в числе последних, по сокращению штатов. Но я до сих пор благодарна судьбе за работу в «Вече». Умение быть благодарной очень помогает выживать — это еще один лайфхак трудных лет.

Пройдя всё это, я смотрю на кризисы философски. Закрываются одни двери — открываются другие. Обязательно появятся новые возможности и решения. Нужно продолжать путь, постоянно учась и адаптируясь.

Мораль сей повести? Не отчаиваться, не опускать руки, особенно когда вокруг штормит, и просто делать свое дело. Если все всё бросят, кризис никогда не закончится.

«А если оглянуться на пройденный путь, я бы описала его словами моего любимого Станислава Лема: «Счастливая. Она одна из тех, кто еще приводит детей в этот мир». Я — счастливая женщина. Мне есть что оставить после себя».